добавил: Svetik-journalist [592] Церковь  //2008.04.15
 В наше время форменная одежда уже давно перестала быть атрибутом одних
только военнослужащих и сотрудников милиции: сейчас, даже вызвав скорую
помощь, мы заподозрим что-то не то, если в дверь позвонят люди не в
характерной спецодежде, а, к примеру, в джинсах или даже обычных
костюмах. Мы привыкли и ожидаем, что человек будет одет в соответствии
со своим родом занятий, будь то милиционер, врач, работник
муниципальных служб, стюардесса или машинист метрополитена. Одежда не
делает профессионалом, но свидетельствует о принадлежности к профессии,
а также дисциплинирует и накладывает определённую ответственность на её
носителя.
Исторически сложилось так, что христианские священнослужители
не были исключением: они носили одежду, так или иначе отличающую их от
всех остальных и свидетельствующую об их призвании. Реформация,
упразднив «священническое сословие» и провозгласив всеобщее священство
всех верующих, не отменила, тем не менее, того очевидного факта, что
пастырство и публичное служение словом требует особого призвания.
И это по-прежнему отражалось в одежде, которая хоть и менялась с
течением времени, но всё равно оставалась внешним отличительным
признаком тех, кто призван заниматься самым нужным, самым важным и
самым достойным делом – созидать Церковь Христову и спасать души.
Чёрная рубашка с белой вставкой («колорадка») давно стала уже привычным
атрибутом служителя как в католических, так и в протестантских
культурах во всём мире.
Евангельское движение, сделав несомненный шаг
вперёд в деле возвращения христианства к истокам и очищения Церкви от
накопившихся за многие столетия небиблейских традиций, как нередко
случается, вместо с водой выплеснуло и ребёнка: упразднив обрядность,
оно отказалось и от каких-либо отличительных признаков служителей.
Однако борьба с традициями зачастую приводит к другой крайности, а
именно – примитивизации и упрощению, а то и к замене исторически
сложившихся общехристианских традиций (не всегда плохих, кстати) на
собственные, часто нелепые и абсурдные. Общепринятой «формой» служителя
на кафедре в наших церквях стал вполне мирской костюм с галстуком –
точно такой же, какой всегда был атрибутом либо чиновников, либо
сотрудников многочисленных банков и офисов, возникших в изобилии на
постсоветском пространстве ещё в перестроечные времена. Почему
служитель Церкви должен быть похож именно на менеджера – тайна сия
велика есть (лично я не берусь её разгадать), но упорство, с которым
внедряют типично мирской костюм в церковную жизнь, достойно лучшего
применения: не раз уже приходилось слышать истории о том, как
где-нибудь в южных регионах проповедники, прежде чем взойти на кафедру,
облачаются в «дежурный» пиджак – даже в тридцатиградусную жару.
Но
проблема даже не в одном только нелепом обрядоверии: в своём
антицерковном пафосе евангельские служители, сами того не замечая, в
глазах мирских людей отождествляют себя... с теми самыми
псевдохристианскими движениями, которые вместе с традицией отвергли и
библейское учение. И это одна из причин, почему мы до сих пор носим
клеймо «сектантов»: для человека, не сильно искушённого в вопросах
вероучения, баптистский проповедник в костюме ничем не отличается,
скажем, от свидетеля Иеговы, да и богослужение в церкви менее всего
воспринимается именно как церковное богослужение – скорее, как собрание
какой-то секты.
А сколько возможностей для свидетельства было потеряно,
сколько людей так и не услышало евангельскую весть! Не всегда есть
возможность (и время) начать разговор с незнакомым человеком,
предложить брошюрку и пр., да и начав, приходится долго, что
называется, разбивать лёд, доказывая, что ты не «сектант», а христианин
– если вообще захотят слушать. Однако всегда и везде встречали по
одёжке – для большинства людей христианская Церковь, равно как и её
служители, ассоциировались с определёнными, неизменными атрибутами,
включая и какие-то, пусть даже базовые, элементы «форменной одежды».
Не
желая соблюдать преемственность в христианской традиции, в глазах
внешних мы оказываемся в одной лодке с теми, от кого они, за годы
религиозной свободы, уже научились испуганно шарахаться. И только
одному Богу известно, сколько нуждающихся в помощи могли бы сами
подойти к тому, в ком они увидели священнослужителя! Мы всё время
подчёркиваем важность свидетельства погибающим грешникам, но сами же
себе создаём препятствия для этого свидетельства.
Определённые сдвиги,
правда, уже есть: у нас наконец-то перестали бояться крестов и теперь
их можно увидеть как на церковных зданиях, так и внутри оных; некоторые
пресвитеры и диаконы хоть и стыдливо и с оглядкой, но уже надевают
«колорадки» на похороны, официальные встречи или на торжественные
богослужения. Но подавляющее же большинство не торопится что-то менять
и предпочитает быть похожими на тех, с кем им меньше всего хотелось бы
быть отождествляемыми. В чём же причина? Аргумент «этого нет в Библии»
за очевидной нелепостью можно даже не рассматривать – Св.Писание просто
не регламентирует очень многое из того, что стало неотъемлемой частью
нашей церковной практики.
Безразличие к погибающим грешникам?
Сомневаюсь: зная, с какой ревностью наши верующие готовы
свидетельствовать, такое сложно предположить. Неуверенность в
готовности «дать отчёт в своём уповании» и боязнь просто одним только
видом свидетельствовать окружающим о своей вере и призвании? Но я бы не
решился даже в мыслях заподозрить такое в отношении тех, кто посвятил
себя делу проповеди Благой Вести. Вероятнее всего, причиной тут
является сила традиций, которые у нас как «закон мидян и персов»:
инертность мышления, неготовность что-то менять, желание сохранить то,
к чему привыкали на протяжении нескольких поколений... Но от традиций,
если они становятся бесполезными, а тем более вредными, нужно
решительно отказываться; то, что препятствует делу проповеди Евангелия,
что создаёт преткновения для ищущих, нужно убирать с дороги.
Недавно
читал историю об одном американском пасторе, который, по принятым в его
деноминации правилам, был обязан путешествовать в «колорадке». Поначалу
он рассматривал это как неудобное бремя и покушение на свою личную
свободу, но, будучи вынужден подчиниться, с удивлением обнаружил, что
благодаря этому отличительному признаку священнослужителя, обычный
перелёт превратился в непрерывный сеанс душепопечительства, после чего
он полностью изменил своё отношение.
Может, это пора сделать и нам? Да
ведь так и красивее выглядит – даже с точки зрения эстетики...
Игорь Кошелев, диакон Новотушинской церкви ЕХБ, Москва. baptist.org.ru
Комментарии () |
|
|
|
|
|
